Лепешки из клея и бомбежки —Мария Ягодницына рассказывает о жизни в блокадном Ленинграде

“И этой недетской печали нам хватит на тысячу лет…”

Книга с таким названием лежит на моем столе уже не одну неделю. Ее мне подарила удивительная женщина — Мария Давыдовна Ягодницына, чьи воспоминания о детстве в блокадном Ленинграде есть в этой книге среди 30 других воспоминаний таких же, как она, людей, переживших страшное голодное блокадное время. Я читаю медленно, потому что мое воображение нещадно рисует слишком реальные картины из детства поколения наших мам и бабушек, и я словно наяву вижу: холод, страх, голод, лепешки из клея, очереди за крошечным кусочком хлеба, печальные детские глаза и отчаянные глаза матерей, которые не знают, чем накормить ребенка, голодные обмороки, смерть, стоящая рядом… Я вновь и вновь не выдерживаю и закрываю книгу, словно прячась даже от мысли, что такое могло быть… И понимаю теперь, почему Мария Давыдовна также  всякий раз переводила наш разговор на другие темы, как только я пыталась заговорить о жизни в блокадном Ленинграде: ей, должно быть, всю жизнь об этом хочется забыть, чтобы стерлись все те детские страхи, обиды, потери… Но они живы. И в сердце, и в этой книге. Свои воспоминания Мария Давыдовна посвятила внуку Алеше, который, когда вышла книга, был примерно в таком же возрасте, в каком была бабушка, чье детство закончилось в далеком 1941 году…

Всего 11 лет было Маше, когда началась война. В один день нелегкая довоенная жизнь, заставившая родителей девочки в 1933 году переехать из Украины в Ленинград, стала казаться просто сказочно прекрасной: «Тепло. Пироги по выходным. Огромный абажур. За столом —  вся семья. Шутки. Смех. Мягкий диван, на котором можно поваляться с книгой. Рухнуло все разом. Брат ушел добровольцем в армию. Отец ушел в ополчение, потом  —  добровольцем на фронт. Остались мы с мамой вдвоем. Холод. Голод. Дивана  уже нет: сожгли. Болтается ненужный абажур. В комнате   жуткая  мрачная  тишина»… Однако главные трудности еще впереди…

Если бы вы смогли только на секунду представить себя на месте маленькой девочки, которая бредет утром с зажатой в руках хлебной карточкой в булочную после бессонной ночи, проведенной то в очереди, то дома, где умирала от голода мама, вам бы точно захотелось остановить время, а потом просто захлебнуться от счастья: это же все только кажется!!! А ведь это было… Я листаю страницы-воспоминания и вижу: вот Маша стоит в очереди, ждет открытия магазина. Вот теряет от голода и бессонницы сознание. Слышит, что ее подхватывают и говорят: «Какая же она тяжелая»… Маша обижается: разве она тяжелая,  если совсем худая… Девочке было не понять тогда, что подхватывали ее такие же изможденные люди, как и она. Один из рядом стоящих в очереди спустя несколько минут выхватит у нее только что взвешенный кусочек хлеба: «Худые длинные пальцы мелькают над моей головой. Хлеба на весах уже нет. За спиной фигура: тощая, длинная, плачущая. Рот набит хлебом. Моим хлебом. Что будет с мамой?».

Но и это, оказалось,  не самое страшное, ведь наступит день накануне Машиного дня рождения, когда почтальон принесет в дом два письма с фронта. Радость?! Нет. Потому что мама кричит от горя: не письма это — похоронки. Нет больше брата. И нет отца…

А потом не станет и мамы, которая не сможет выстоять против голода. Девочка, вернувшись однажды домой с бидоном воды, увидит и поймет:  мама умерла.  Маша не заплачет — закричит… Страшно представить, но она знает, что нужно делать в таком случае: «Привязываю маму веревкой к санкам, стаскиваю вниз в подъезд. Приходит грузовая машина, всех покойников сбрасывают в кузов вместе с санками. Сказали, что повезут на Пискаревское кладбище. Не плачу. Слезы придут потом»…

Позже маленькая   ленинградская    девочка узнает, что такое дорога жизни, что такое  бомбежка, во время которой ее своим телом прикроет воспитательница детского дома. На глазах Маши во время эвакуации в Краснодарский край  фашисты расстреляют половину их группы (девочка не сразу поймет: их вина была только в том, что родились евреями). Потом ее за пол-литра молока возьмут в семью, где было целых  девять  мальчишек, а она, естественно, лишним ртом.

Маша, впрочем, узнает и добрых людей, которые заберут ее, никому не нужную сироту, к себе. Правда, это маленькое затишье продлится недолго: дом, в котором ее приютили и жалели, оказался партизанской явкой, и туда вскоре нагрянут полицаи… Ей повезет: она просто окажется в детском доме.

Не знаю, думала когда-нибудь Мария  Давыдовна, что прошла эти испытания в эвакуации не случайно. И вовсе не случайно оказалась в детском доме… Подруга  Марии Давыдовны, Татьяна Завелицкая, уверена, что это было как провидение. В своих воспоминаниях Татьяна расскажет о том, как Маша спасла детей  детского дома от верной смерти. Так и было.

Однажды Маша, дежурившая на кухне, случайно увидела, как кто-то из работников что-то насыпает в кашу. По запаху девочка поняла, что это был дуст, которым обрабатывали их одежду от вшей. Маша рассказала об этом детям, и те отказались есть. А девочка получила трое голодных суток карцера… Произошедшее объяснялось тем, что местные жители (староверы) не поддерживали советскую власть, и в ленинградских детях видели хоть маленьких, но врагов.

Потребность защищать людей, окружать их вниманием и заботой — эти качества всегда были присущи Марии Давыдовне, хотя жизнь ее самой даже после возвращения в Ленинград легкой нельзя было назвать. Юная Маша без чьей-либо помощи и поддержки  строила свое будущее. Жила в общежитии, училась, в отличие от многих своих сверстниц, а по ночам в детском саду чистила и варила овощи, чтобы заработать на жизнь.

А еще была комсоргом в училище при прядильном комбинате: хорошие организаторские качества и умение сплотить вокруг себя людей не остались незамеченными.

Рыжеволосую солнечную девушку заметил и ее будущий муж — Иван Васильевич Ягодницын.   Он был военнослужащим, поэтому судьба через какое-то время забросила семью в Беларусь. Вместе они, к слову, прожили 61 год! Душа в душу. «Кружились в одном вальсе», — скажет  Мария  Давыдовна о своей семейной жизни.

Жена офицера, к слову, за спиной мужа не сидела: менялись гарнизоны, но она  всегда работала.

— У меня 53 года стажа, — улыбается Мария Давыдовна. — И еще  28 лет — общественной работы в качестве председателя общественного объединения «Белорусский союз блокадников Ленинграда» и председателя  городского общественного объединения  «Несовершеннолетние жертвы блокадного Ленинграда». Не оставляю работу и сегодня. В ней — моя жизнь…

— Мы с братом маму дома редко видели, — улыбается Ирина Макарова, дочь Марии Давыдовны. — Даже по выходным она была занята: поздравляла по субботам молодоженов и родителей новорожденных деток в загсе.  Благодаря маме, работа в жодинском кинотеатре «Юность» просто кипела. Представьте, что в этот небольшой городок под Минском в советское время приезжала даже актриса из Болливуда! Был в гостях актер Евгений Матвеев, приезжали десятки  иностранных делегаций. Там же читали интересные лекции. Поток мероприятий был нескончаемым. Я даже не удивляюсь, что именно мама провела первую в Беларуси безалкогольную свадьбу. Она прошла на  заводе «Интеграл».

Не менее яркий эпизод в нашей жизни — это то  время, когда мама работала директором съемочной группы на киностудии «Беларусьфильм»… Наверное, у меня поэтому не было другого выбора, кроме как  связать свою жизнь с творчеством и музыкой. Иной раз думаю, что у театра «Веселый балаганчик» в Марьиногорской гимназии и «Золотой ключик» в Марьиногорской СШ №2, которые мы организовали с Ларисой Родак, корни — из моего детства.

Мария Давыдовна с удовольствием вспоминает все, что связано с годами работы в области культуры.

— Жизнь действительно была очень насыщенной и интересной. И остановиться оказалось невозможным даже на пенсии, — говорит она и рассказывает, как нашла себе новое дело жизни. — Я узнала, что в Беларуси нет организации, которая объединяла бы жителей и защитников блокадного Ленинграда. И я взялась за то, чтобы собрать и объединить таких, как я сама. Это был 1992 год. Представьте, что не было, как сегодня, интернета, мобильных телефонов (к слову, Мария Давыдовна владеет смартфоном в свои 90 лет просто великолепно. Прим. авт.).  Я просиживала часами на Главпочтампте, отправляя открытки и письма ветеранам. И мы объединились. С 1992 года стали проводить совместные мероприятия, ездить на экскурсии, участвовать в значимых республиканских мероприятиях, выступать в школах. Мы хотим, чтобы среди молодежи не было непомнящих. Когда я рассказываю детям о войне, о жизни в блокадном городе, когда я показываю крошечный кусочек хлеба — еду на сутки, я верю, что наши слова доходят до детских сердец. Не знаю, как бы могло быть иначе? Это ведь все было на самом деле…

К счастью,  мы  еще  можем  сегодня    слышать и видеть живых свидетелей того времени: в организации   ветеранов-блокадников  числится  более  370   человек.   Но годы неумолимо  летят…  К сожалению, друзья и соратники уходят из жизни.

— Поэтому однажды и возникла мысль о том, чтобы собрать наши воспоминания в одну книгу, — говорит Мария Давыдовна. — И посвятить ее нашим детям и внукам. Пусть они после нас хранят память о том, что мы пережили, чтобы не повторилось подобное…

У Марии Давыдовны двое детей, четверо внуков и 11 правнуков. Они всегда на связи с любимой бабушкой. И связь эта сильна настолько, что и границы не преграда для того, чтобы сделать бабуле приятное:  на  90-й юбилей Марии Давыдовны внучка Наташа, например, прилетела из Канады (!).  Вот  такой  приятный  вселенский сюрприз для бабушки получился.

А вообще подарков и сюрпризов, как и добрых слов в адрес недавней именинницы (юбилей отметили 14 февраля), было много, ведь Марию Давыдовну окружает множество  самых разных людей: друзья-блокадники, актеры и певцы, люди от политики. Все они пришли на ее замечательный праздник, чтобы быть рядом с этим ярким, неугомонным человеком, умеющим и в столь почтенном возрасте организовать жизнь (и свою, и своих близких), чтоб она не была серой и скучной. И пусть так будет еще много лет!

Елена  Шантыко.

Фото  из  архива Марии  Ягодницыной.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *